Приветствую Вас Гость | RSS
Понедельник
22.07.2024, 19:56

  журнал размером с дамскую сумочку
Главная Наши публикации Регистрация Вход
Меню сайта

Форма входа


Категории раздела
Слово редактора [3]
Матрона [5]
Клубная жизнь [3]
Мир искусства [9]
Образование [7]
Ученый муж [1]
Творчество [40]
Мир профессий [17]
Дамский мир [6]
Экология здоровья [20]
Интересный человек [4]
Хозяйка [1]
Из дальних странствий [18]
Экология души [3]

Праздники

Главная » Наши публикации » Публикации из журнала "Юнона и Авоська" » Творчество

СКАЗКИ

Борис Косолапов

СКАЗКИ

Кто на болоте самый главный?

Собрались как-то после грибного дождичка на краю болота возле ручья: комар-пискун, лягушка-квакушка зеленое ушко, да длинноногая цапля. И давай хвалиться: кто на болоте самый сильный да важный.

Первым стал хвалиться тощий комаришка. Он уселся поудобнее на стебелек клюквы, которая росла на высокой кочке и пропищал: «дзи-дзи-дзи, я самый злой, сильный и главный на нашем болоте – меня сам Михаил Топтыгин побаивается, улепетывает с болота, когда я на него рассержусь! Да что Топтыгин? Сам человек без нужды сюда не ходит, все боятся меня! Комаришка так расхвалился, что отпустился от стебелька, на котором сидел. От легкого порыва ветра его оторвало от травинки. Он упал прямо в раскрытый рот лягушки-квакушки, которая сидела под кочкой и слушала его бахвальство.

Лягушка закрыла рот, и одним хвастунишкой стало меньше. Сладко облизнувшись, квакушка залезла на кочку, надулась от важности и начала хвалиться: «Ква-ква-квашему сведению, все видели, как я разобралась с этим силачом-удальцом комаришкой? Ква-ква, все знают, что я прыгаю дальше всех и выше всех!» Тут лягушка-квакушка решила показать свою удаль. Она высоко подпрыгнула и попала в широко раскрытый клюв цапли. Цапля проглотила лягушку и от удовольствия даже зажмурилась. Ее прямо распирало от гордости. Она встала на свою длинную ногу, вторую поджала, важно выпятив грудь. Она сказала: «Видишь, я самая-самая сильная на всем болоте!» - похвалилась она ручью.

Ручью надоело слушать болтовню этих хвастунишек, он повернул свое течение и возмущенно зажурчал где-то вдалеке. Горячее солнце быстро высушило болото. Не стали там расти на кочках клюква и брусника. Не стало комаров и лягушек. Порядком отощавшая цапля пошла звать ручей, чтобы он вернулся обратно к ним на болото. В лесу ручей петлял, и цапля кое-как догнала его. Тут она извинилась перед ручьем: «Ты прости нас неразумных, вернись обратно на болото, нам плохо без тебя. Среди нас ты самый сильный и нужный»

«Хорошо, - прожурчал ручей, - я вернусь на болото, но запомни что главный не я, а тот самый грибной дождик, который наполняет мое русло живительной влагой».


 

Гномики-лесовички

Ох, и хлопотная пора наступает у гномиков-лесовичков, как только яркое апрельское солнце растопит в лесу глубокое снежное одеяло. С самого восхода трудятся они на лесных полянах. Размеряют грядки и клумбы под цветники. Они все одеты в разноцветные кафтанчики и красивые колпачки. Поверх кафтанчиков повязаны синие фартучки, чтобы не испачкаться. У некоторых в руках маленькие корзиночки с семенами земляники, черники, клубники. Они сноровисто засевают поляну. Другие из маленьких леечек поливают посадки, чтобы быстрее взошли. Первыми на полянке появляются белые подснежники. Позднее недельки через две появляются фиолетово – голубые и малиновые цветы медуницы. А потом полянка наполняется нежным запахом от цветов ландыша. На медуницу садится только что проснувшийся от зимней спячки шмель. Длинным хоботком он пробует первый весенний цветочный нектар. От удовольствия он что-то жужжит и бубнит себе под нос. Это он поет свою весеннюю песенку.

Гномики любуются цветами, нюхают их, а потом, взявшись за руки, кружатся в хороводе вокруг клумб. Маленькие колокольчики на их колпачках звенят, как весенняя капель. Им вторит пересвистом и перезвоном стайка синиц с верхушки березы.

И вот уже полянка с земляникой окрашивается в белый цвет. Над белыми соцветиями порхают разноцветные бабочки и труженицы-пчелы. Они берут с цветов первую «весеннюю дань» - нектар и превращают его в духмяный майский мед.

Не отцвела еще ягода земляника, а у гномиков-лесовичков снова горячая пора: время садить грибы. Они карабкаются на старую толстую сосну и достают из глубокого дупла белкины осенние запасы, сбрасывают подсохшие за зиму подберезовики, красноголовики, боровички. Внизу гномики крошат мелко шляпки грибов и рассаживают под березками, осинами, а потом поливают их из ручья. За всем этим наблюдает любопытная серая ворона. Она нахохлилась и вдруг как заорет: «Кар-кар-карраул – грабят!» Это она решила сообщить белочке, что из ее кладовой гномики взяли грибы. Старший гномик с белой седой бородой расхохотался и сказал вороне тонким голоском: «Что ты, старая, совсем стала плохо видеть, белочка тоже вместе с нами садит грибы»,- и гномик показал ручкой на рыженькую шустренькую белочку, которая уже заканчивала поливать грибную полянку из маленькой леечки.

Вороне стало стыдно, что она одна ничего не делает. Она виновато посмотрела на гномика и сказала: «Кар-кар, как-как?» Это она спрашивала у него, что и как надо делать, так как она не умела ничего. Гномик сказал, что посаженные грибки нужно прикрыть старыми прошлогодними листочками и травкой, чтобы маленьким появившимся грибочкам было не так жарко под летним палящим солнцем. Ворона спустилась на полянку, в клювике и лапках она стала носить листочки, былинки, травинки и усердно зарывать посадки. Старший гномик опять засмеялся и сказал: «Вот давно бы так - без труда не вытащишь и рыбку из пруда».

В полдень, когда солнышко стояло уже высоко над головой, старший гномик позвонил в свой колокольчик и тоненьким голоском прокричал: «Ну ладно, славно потрудились, пора и перекусить».

Он направился к большому пню, на котором стояло ведерко с медом – подарок пчелок. Гномики уселись на жердочках вокруг пня и стали есть. Подкрепившись, напились чистой родниковой водички и улеглись под березками отдыхать. Вскоре старший гномик позвонил в свой колокольчик и все опять принялись за работу. Нужно было спешить, чтобы ягоды и грибы выросли в срок. В сумерках, когда светлячки начали зажигать свои фонарики, гномики уставшие, но довольные от проделанной работы, возвращаются в уютные домики под пнями. По дороге они распевают веселую песенку:

Потрудились мы на славу,

Много сделали работ,

Чтобы люди жили лучше

И не знали бы забот!

Дома, попив чайку, они ложатся спать – каждый в свою коечку и сразу же крепко засыпают.

В конце июня в лесу стали перепадать ягодные и грибные дождички и работы у гномиков поубавилось. В это время они наблюдают за порядком в лесу, следят, чтобы выпавшие из гнезда птенцы не попали на обед рыжей плутовке-лисе.

 

На лесных полянах поспела вкусная, сочная земляника, а на опушках леса показались крепкие подберезовички. Целый день в лесу слышно: «Ау-ау-ау». Это ребятишки перекликаются между собой.

В лесу, недалеко от гномиков, в старом дупле, живет старый дядюшка Эхо. Он не любит ягодников и грибников, поэтому и подстраивает им всякие гадости. На нем серый армячишко, на голове соломенная шляпа, похожая на шляпку старого гриба.

Целый день он бегает по лесу и кричит: «Ау-ау-ау», сбивая с толку неопытных ягодников и грибников, зазывая их в самые дебри леса. А потом дядюшка Эхо начинает пугать вконец заплутавшихся людей: то заухает филином, то захохочет, то начнет громко трещать сучьями, как медведь.

Гномики-лесовички много раз журили дядюшку Эхо за его проказы, но тот был неисправим. Гномикам часто приходилось выводить заблудившихся звоном своего колокольчика, ведь людям на глаза они тоже не показывались. В конце августа, ранним утром, гномики вышли из своих домиков и не поверили глазам: пни, под которыми они жили, «расцвели опятами». Гномики от радости захлопали в ладошки, а потом принесли корзины и стали собирать грибы. К зиме у них были полные кладовые грибов. Из ягод они наварили вкусного варенья, а серой вороне пчелки подарили ведерко меда.

В зимние студеные вечера ворона с гномиками-лесовичками пили чай с душистым медом, вспоминали ушедшее лето.


Потап и Кузя

Дом, в котором поселился еще в молодом возрасте наш домовенок Потап, стоит и поныне в деревеньке на берегу речки. Правда, сейчас даже старожилы не помнят, когда  был построен дом. Много воды утекло с тех пор по реке Исети. Ее русло перегородили плотиной, и река, неспешно и величаво, пошла по широкому руслу.

Когда-то в этом доме родилась моя бабушка Татьяна. Она была седьмым ребенком в семье. В доме была русская печь, а с нее можно было перелезть на широкие крашеные полати под самым потолком. В лютые зимние вечера, когда углы избы потрескивали от мороза, большая семья после незамысловатого ужина: редьки с квасом да овсяного киселя устраивалась на ночлег. Старшие вместе с родителями, подстелив рядно на теплые кирпичи, ложились возле самой печной трубы, из которой доносилось заунывное завывание пурги. А младшая ребятня вповалку занимали место на полатях. Оттуда доносился смех и возня ребятишек. Не ложился спать только хозяин этого дома Федор. Это был темноволосый мужчина лет сорока восьми в серой косоворотке. Он сидел на массивной самодельной табуретке возле открытой дверки очага и докуривал «козью ножку». Докурив, щелчком отправил окурок в очаг и, захлопнув дверку, встал.

На кухонном столе горела шестилинейная керосиновая лампа, временами она коптила и мигала. В избе царил полумрак, пахло овчинами и гарью от лампы.

С полатей опять послышался смех. Федор нахмурился, взял с опечка березовое полено и постучал им по брусу полатей.

«Ну-ко, цыц, чтобы тихо было!» - сказал Федор. На полатях сразу же воцарилась тишина, - все знали крутой нрав отца.

Федор набросил на себя шубчик, надел на голову лохматую шапку, на ноги старые подшитые большие пимы и вышел из дома. В сенях он нашел в темноте на полке керосиновый фонарь «летучую мышь», зажег его и вышел на улицу. Резким порывом ветра фонарь чуть-чуть не задуло. Федор успел прикрыть его полой тулупа.

Возле дверей сарая уже успело намести сугроб снега. Обтоптав снег, Федор открыл дверь. В углу сарая стоял большой, обитый железом ларь с зерном, разделенный на две половины. В одной половине хранился овес

для коня Чалко, а в другой хранилась пшеница для кур. Куры были накормлены еще по свету. Федор взял пустое ведро и нагреб в него овса. В конюшне Чалко встретил его радостным ржанием, он потянулся к нему мордой, а увидев ведро с овсом, уткнулся в него, стал вожделенно жевать зерно, время от времени пофыркивая. Федор потрепал коня по крутой шее, погладил по густой гриве, Чалко перестал жевать, поднял голову и благодарно лизнул руку своим большим шершавым языком.

Федор рассмеялся: «Ну ладно, ладно, хватит телячьих нежностей, вижу, что ты меня любишь, а овес все же больше» Забрав пустое ведро, вернулся домой. Федор поплотнее захлопнул дверь, чтобы не выстудило избу.

От этого самого стука и проснулся Потап. Как и все домовые, днем он спал в нише за печкой на холстяном половичке и никому не показывался. А ночью, когда все засыпали, наскоро подкрепившись тем, что оставалось на столе от ужина, приступал к своим обязанностям. Примерно такой же образ жизни перенял от него и наш кот Мурзик, его закадычный друг. Правда, обязанности у них были разные. Потапу, как знатоку хозяйственных дел, полагалось следить за порядком. Вовремя будить петуха на заре, чтобы тот не проспал; расчесать Чалку хвост и гриву; пересчитать кур; поиграть в прятки с теленком.

А у кота жизнь была вольготная. Единственное, что от него требовалось – ловить мышей в хозяйских постройках, что он делал с большой неохотой, был хитер и плутлив. Мурзик никогда не упускал возможности стащить что-нибудь с хозяйского стола.

Потап тоже любил полакомиться сметанкой, что стояла у хозяев в погребе, после чего кража сего продукта списывалась на кота. Несмотря на мелкие козни между собой, кот и домовенок дружили, были «не разлей вода». Все уже знали, если кот спит, Потап тоже дремлет за печкой. Проказничает кот, значит, проказничает и Потап. Так они и жили много лет.

Дети в этом доме выросли, у них появились свои дети. Мурзик от старости помер. Долго по нему горевал Потап, даже от сметаны отказывался, но слезами горю не поможешь, надо жить дальше. Хлопот добавилось, надо было еще приглядывать за маленькими детьми, качать колыбельку, чтобы они лучше спали.

 

Прошло еще много лет. Дом опустел. Дети выросли и разъехались, кто куда. Федор с женой Марфой умерли, и остался Потап один одинешенек. Дел у него поубавилось, потому и заскучал наш домовенок. Обиделся на нас, что мы уехали в город и не взяли его с собой. Думал он, думал и решил нам напомнить о себе. Как ни приедем на дачу, там как будто ураган прокатился: вся хозяйская утварь свалена в кучу, по полу разбросан мусор. Такой кавардак стал повторяться каждый раз, когда мы приезжали. Поняли мы, в чем дело и решили, что надо взять домовенка к себе домой в город. Но как же быть, ведь у нас в квартире хозяйничал свой городской домовой Кузя. Уживутся ли они вместе? Решили мы все- таки рискнуть. Взяли небольшой горшочек, насыпали туда золы, чтобы Потапу было помягче в дороге, поставили возле натопленной печки и вышли из избы. Не стали мешать Потапу устраиваться в горшочке, ведь он у нас такой застенчивый. Вместе с деревенской утварью перевезли и горшок с домовенком. Как только мы зашли в квартиру, Потап выскочил из него и побежал по комнатам.

Ему очень понравилось, что в квартире тепло, но как он не искал печку, откуда шло тепло, так и не нашел. Это его несколько огорчило, но ненадолго. Немного отдохнув с дороги, Потап принялся за уборку в квартире и даже присмотрел себе на кухне в стенке укромное местечко для сна.

За делами не заметил, как за ним наблюдал наш Кузя. И вот когда работа была закончена, он только тогда обратил внимание на нашего кота Леопольда, который жил у нас уже третий год. У кота на хвосте, раскачиваясь в разные стороны, сидел наш Кузьма. Увидев чужака, Кузя ощетинился, глаза его загорелись, но поняв, что перед ним свой собрат, он смягчился. Стоит сказать, что наш домовенок был заносчив и своенравен.

В отличие от деревенского Потапа в лаптях и косоворотке, Кузьма щеголял в бандане, на шее у него висела увесистая золотая цепь. Ну, ни дать ни взять – «новый русский домовенок»

«Ты кто?»-  спросил Кузьма, вытаскивая изо рта жвачку.

«Я домовой, приехал из деревни, решил вот навести порядок. А звать меня Потапом» - ответил тот.

 «Ну, сразу видно, что ты из деревни, ничего я тебя воспитаю! Зовут меня Кузьмой, а тебя я буду звать Потапоном, секешь? Пойдем, я тебе покажу свои хоромы», - пригласил он Потапа

- Айда!

- Что за айда? У нас не айда говорят, а покандыбали.

- Ну, я еще этого не знаю…

Они шли по комнатам. Потап не уставал удивляться телевизору, холодильнику, газовой плите, а когда увидел компьютер, то дар речи потерял. Кузьма только посмеивался над ним. Так зажили они вместе. Кузьма обучал Потапа всяким причудам городской жизни, а Потап в свою очередь приучал Кузю к порядку в квартире: вовремя подводить стрелки старых ходиков, подтягивать гирю.

Однажды Кузьма предложил: «Потапон, а не дернуть ли нам ноги с тобой на дискотеку?

«А что это?» - удивился Потап.

- Ну, это такое место, где играет музыка и все танцуют.

Потап видел, как на деревенских вечерках играли на гармони или балалайке. Ему нравилось, как все плясали под музыку, поэтому он незамедлительно согласился.

«Да, а гардеробчик у тебя придется сменить, не пойдешь ведь ты в лаптях и косоворотке», - сказал Кузьма.

«А, что такого?» - возразил Потап.

«Погоди», - Кузьма, покопавшись в своем сундучке, взял деньги и сбегал в магазин. Оттуда он принес обновки: бандану, серьгу и кроссовки.

«Надевай!» - радостно сказал он.

«Ох-ох» - прокряхтел Потап, облачаясь в обновки, но все пришлось впору.

Они попали на новогоднюю дискотеку. В зале было полно молодежи и почти все были в масках. Откуда-то сверху ударила громкая музыка: бум-бум-бурум. Потап от ужаса вздрогнул, и ноги сами понесли его к выходу. За ним, громко хохоча, вылетел и Кузьма.

«Ты чего?» - спросил он Потапа.

 «Ой, как страшно, я думал перепонки у меня лопнут от этого бум-бума. Айда домой?» - попросил Потап.

«Ладно. Дергаем ноги домой» - согласился Кузьма.

Так проходил день за днем, наступила весна, а за ней и лето. Потап хоть и пообвык в городской квартире, но с приходом лета опять заскучал по деревне. И вот решили мы на лето отправить его обратно. Узнав про это, Кузьма сказал:

«Как я без тебя Потапон? Привык ведь я к тебе, поедем вместе, вдвоем веселее будет!»

«С удовольствием!» - обрадовался тот.

Собрали они свои вещи и в глиняном горшочке с золой перекочевали в деревню.

И теперь уже Кузьма не переставал удивляться деревенским порядкам, а Потап только похохатывал над ним. Они вместе разгуливали по саду, нюхали и любовались цветами, пробовали душистую землянику, вкусные яблоки. А к зиме мы снова перевезли их в городскую квартиру.


Лесной доктор

В предзимье в лесу жизнь как бы замирает. Деревья, чуть-чуть припушенные первым снегом, притихли в дреме. Только временами, когда холодный ветер пробегает по верхушкам сосен, по бору разносится убаюкивающее «шу-шу-шу-у-у». Да изредка по лесу, раз за разом, раздается противный скрип старых сухих деревьев «кр-кр-кррр». В этом скрипе слышится болезненная, старческая усталость дерева.

Вдруг поблизости, с развилистой старой сосны, донеслось частое «тук-тук-тук», короткая пауза и снова «тук-тук-тук-тук».

Я осторожно подкрадываюсь поближе к дереву. Сначала вижу, как куски коры падают к подножию дерева, поднимаю глаза и вижу, как большой красавец-дятел, крепко уцепившись когтями и упершись для жесткости в ствол хвостом, сноровисто отдалбливает своим клювом-долотом, целые пласты старой коры. Потом не спеша обследует клювом длинные лабиринты-ходы, извлекает из них свой деликатес – личинок короеда.

Простучав сосну со всех сторон, он опускается вниз, проверяет на снегу в ворохе коры, нет ли чего еще съестного. Спускаясь вниз, он спугнул двух синиц-жуланов с желтой грудкой, роющихся в коре. Дятел, наклонив голову на бок, укоризненным взглядом проводил нахальных воришек. Те вспорхнули и уселись на березовый пенек метрах в пяти.

Где-то снова недалеко от болотца он услышал «кр-кр-кррр». Дятел спешно снялся с дерева и устремился на зов старого, больного дерева. Теперь я понял, почему дятла называют Санитаром леса


Птичья столовая

В начале декабря, в воскресенье, мы с внучкой Таней отправляемся по знакомой тропинке, чуть-чуть припорошенной снегом, к лесному роднику за целебной водичкой. Для нее мы набрали из дома восемь бутылок из-под минеральной воды. А для пернатых лесных обитателей прихватили с собой гостинцы – кусок свиного сала, кулек семечек, гроздь рябины, да два куска хлеба. Стоял ясный, морозный, декабрьский денек. Красноватое солнце по-зимнему освещало верхушки сосен, но небо было на удивление голубым.

На подходе к болотцу мы еще издалека увидели большую старую ворону на березе. Она сидела нахохлившись и всем своим видом показывала, что ей безразлично все, что происходит вокруг. Она как-бы задремала на толстом суку. Не доходя метров двадцать до березы, мы остановились, чтобы немного передохнуть. Вдруг ворона камнем, сложив крылья, сорвалась вниз. Уже перед самой землей она, резко расправив крылья, затормозила. Хищница взмыла вверх и уселась на развилку березы. И вот уже в ее когтистых лапах пискнула и замерла мышь. Не обращая никакого внимания на нас, она принялась за трапезу.

Морозец не давал долго застаиваться, и мы отправились дальше. Рядом с тропкой в неглубоком снегу была уже проложена лыжня. Возле самого болотца на кустах мы увидели стайку красногрудых снегирей. Усевшись на ветках, они пересвистывались меж собой. Мы повесили на куст гроздь рябины и продолжили путь.

Наконец мы подходим к взгорку, за которым в глубоком овраге журчит лесной родник. На подходе нас обогнал мужчина, в санках он вез две канистры под воду. Перед спуском к роднику росли три березки. На каждой из них висели кормушки для птиц. Одна кормушка была сделана из фанеры, с крышей, чтобы снег не заметал корм. Туда мы и высыпали семечки подсолнуха. Остальные кормушки были сделаны из пластиковых бутылок. Сбоку были вырезаны отверстия для корма, туда мы раскрошили кусок хлеба. Сами бутылки были привязаны бечевкой за горлышко к веткам. Кусок свиного сала пришлось нанизать на ветку, как шашлык на шампур.

Закончив с раздачей, мы отошли немного назад, чтобы не пугать птиц. Первыми угощаться семечками прилетели воробьи. Они с шумом и гамом набросились на еду. Кусок аппетитного сала был замечен желтогрудыми жупанами. Они не набросились на еду «скопом», как воробьи, а как-то боком, не спеша, с ветки на ветку стали перелетать поближе к заветному лакомству. Один из них самый крупный уселся на сало и стал с остервенением долбить его. Наевшись досыта, он уступил свое место другому жулану. А потом прилетели еще два. Накормив птиц, мы спустились по крутым ступенькам к роднику. Там уже мужчина, обогнавший нас, набрал воды в обе канистры. Кристально чистая родниковая вода сильной струей выбегала из стальной трубы. Мы тоже наполнили бутылки, и пошли домой с чувством выполненного долга перед нашими «пернатыми братьями».

Категория: Творчество | Добавил: Редактор (05.07.2012) | Автор: Борис Косолапов
Просмотров: 2434 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Мудрые мысли

Наш опрос
Оцените наш сайт
Всего ответов: 32

Друзья сайта
ФЕНИКС - литературный клуб

Статистика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Сегодня на сайт заходили:
NeXaker
...а также незарегистрированные пользователи

Copyright Юнона и Авоська © 2024
Графические символы - Ирина Бабушкина ©
Конструктор сайтов - uCoz