Приветствую Вас Гость | RSS
Понедельник
25.03.2019, 09:16

  журнал размером с дамскую сумочку
Главная Наши публикации Регистрация Вход
Меню сайта

Форма входа


Категории раздела
Слово редактора [0]
Матрона [4]
Клубная жизнь [3]
Мир искусства [8]
Образование [6]
Ученый муж [1]
Творчество [34]
Мир профессий [5]
Дамский мир [4]
Экология здоровья [11]
Интересный человек [2]
Хозяйка [1]
Из дальних странствий [3]
Экология души [3]

Праздники

Главная » Наши публикации » Публикации из журнала "Юнона и Авоська" » Творчество

Посвящение Александру Вертинскому

ПРИКОСНОВЕНИЕ К ЭПОХЕ

 

                                                                                                           Все начинается с нечаянного слова…

           Примерно полмесяца назад в нашем разговоре по телефону, главный редактор журнала «Юнона и Авоська»  Татьяна Михайловна поделилась новостью о создании электронной версии этого журнала. Она рассказала о материалах уже размещенных на сайте, особо отметив видеозаписи концерта уроженца Каменска-Уральского Андрея Каштанова с песнями Александра Вертинского, концерта в гриме и костюме Пьеро, в каких выступал Великий Певец.

                     Включая видеозапись, я ожидал увидеть профессиональную «кальку» или очередную интерпретацию песен, как это нередко бывает. Но с первых же мгновений появления артиста на сцене, с первых пропетых тактов почувствовал необъяснимое ощущение прикосновения к эпохе Автора песен. Словно он сам, лишь чуточку более низким голосом, спрятав в промелькнувшие годы свою милую картавинку в букве «р», но сохранив безупречное и дорогое нам чисто русское произношение тех лет, когда звуки учили по дореформенному алфавиту, знали что такое глубокое и легкое придыхание, а в конце прилагательных звучало такое неповторимое «а», больше похожее на «э» – « …в карете старенькай…», и по-особому значимо и чисто почти выпевалось каждое слово людьми той эпохи…

                Эпоха. Давайте вдумаемся в изначальный смысл этого греческого слова: остановка. Наши душа и сердце вольны сделать остановку в любом дорогом для них мгновении. И тогда мгновение становится эпохой: мгновение из детства, юности или зрелой жизни, но настолько бесценное, что без него навсегда опустеет, станет бесцветнее и во многом сиротливее еще предстоящий путь. И от того, что оно принадлежит только кому-то одному, оно не становится мельче. Наоборот: от того, что оно пережито кем-то одним, необъяснимо богаче становятся все вокруг: пережитое душой  мгновение непременно найдет путь к другой душе и, соприкоснувшись с ней, станет неотделимым и от нее, станет и для нее эпохой. И совсем неважно встретятся ли в жизни люди, души и сердца которых связаны одним общим мгновением, ставшим для них одной эпохой. Поэтому убийство мгновения, принадлежащего одному, становится убийством для многих, осиротив целую эпоху.

Разве можно представить себе наш мир без впитанных нами с младенчества так привычно называемых народных песен? Опять-таки по привычке говорим: «Их автор – народ». Но ведь какой-то конкретный человек впервые сотворял каждую строчку, пусть потом неоднократно изменяемую другими, может быть даже с годами приобретшую совсем другой вид. Однако именно он положил начало этой песни, положил начало ее эпохи и ее бессмертия. Не стало человека, но эпоха и бессмертие остались. И все-таки, вначале нужно было появиться кому-то и сотворить слово.

Все начинается с нечаянного слова…

 

                                                                                               Все начинается с нечаянной любви…

         Сегодня за окнами осень. В конце девятнадцатого века она подарила нам Александра Блока, Марину Цветаеву, Сергея Есенина…  Заканчивался век девятнадцатый, начинался Серебряный век

         Заканчивался век девятнадцатый, оставляя веку двадцатому еще недостроенную Маньчжурскую          железную дорогу, название которой после 1917 года «Китайско-Восточная железная дорога», вернее аббревиатура КВЖД, исполнится для многих горьким смыслом расставания с Родиной, скитаний на чужбине, как и само слово Маньчжурия.

         Горькой и гордой памятью начала века будут всегда отзываться слова «крейсер «Варяг» и канонерская лодка «Кореец», «Порт-Артур», «Цусима», «Мукден» и «Ляоян». Покроет себя неувядаемой славой Мокшанский полк, одиннадцать суток не выходивший из боев, удерживая свои позиции. Станет воистину народным и всемирно известным вальс "Мокшанский полк на сопках Маньчжурии"1.  За границей его будут считать национальным русским вальсом, и будут напевать незнакомые русские слова:

Спит гаолян,

Сопки покрыты мглой...

На сопках Манчжурии воины спят,

И русских не слышно слез...

         Будут петь и о Цусимской битве2:

В далёком Цусимском проливе,

Вдали от родимой земли,

На дне океана глубоком

Забытые есть корабли.

 

Там русские есть адмиралы,

И дремлют матросы вокруг,

У них вырастают кораллы

На пальцах раскинутых рук…

         Не виданная доселе в обеих столицах волна спиритической мании и мистицизма накроет русское общество,наберет силу «Черная сотня», будут заканчиваться и начинаться самые разные литературные течения, ярче разгорятсяуже сиявшие «звезды» Серебряного века и вспыхнут новые…         

         Многое происходило на глазах у переехавшего в Москву в 1913 году Александра Вертинского и окунувшегося в мир богемы.

Нельзя не любить время своей молодости. Нельзя не влюбляться: всерьез или ненадолго, во что-то одно или и в то, и в другое, и в третье, беспечно перебирая, что нравится, а что – нет. Нравился Блок, невольно влияя на жизневосприятие и отчасти на будущую творческую направленность, но без слепого подражательства. Нравился Маяковский, но не нравились сами футуристы с их попытками  эпатировать буржуа и заумными стихами.

Из «Балаганчика» А. Блока уже в годы Первой мировой войны у санитара-добровольца 68-ого санитарного поезда Всероссийского союза городов Александра Вертинского и возникнет образ Пьеро:«комичного страдальца, наивного и восторженного, вечно грезящего о чём-то, печального шута, в котором сквозь комичную манеру видны истинное страдание и истинное благородство»3, неудачника в любви. Не каждому в ней везет, но в какие слова и в какие песни переливается она у многих и многих «Пьеро». В какие слова, и в какие песни перелилась она у Вертинского! Магия его выступлений завораживала. И «обыватели», и элитарная публика «рвались» на его концерты, ему подражали неизвестные исполнители, невольно расширяя круг поклонников Артиста. Газеты писали о «феномене Вертинского».

             Потом были Октябрьская революция, отъезд из страны – именно отъезд на гастроли, а не вынужденная какими-то обстоятельствами эмиграция. Были долгие-долгие годы за границей…

 

                                                        «Здесь под небом чужим я как гость нежеланный4…»

                 Сколько русских людей, вдали от любимой до обжигающей тоски Родины, занесенных на чужбину ураганами Гражданской войны, думали о ней в Берлине, Варшаве, Лондоне, Париже, Праге…Сколько по-настоящему любивших Россию тогда покинуло ее, но никогда, ни на миг не забывало ее!..

Вот когда знакомые лишь по газетам названия «КВЖД»,«Харбин»,«Шанхай» начали превращаться в повседневную невыносимую реальность…

И если от не проходящей боли вначале рождалась строка «Тоска по Родине! Давно разоблаченная морока!..»5, то эта же рука снова и снова писала просьбы в посольство СССР о возвращении в Отчий край.

Плоть от плоти своей земли, каждый по своему, они хотели только счастья для нее. Не грели им сердце Берлины и Лондоны, Праги и Парижи, Харбины и Шанхаи…

        

                                                          «В даль родную новыми путями нам отныне ехать суждено…»

                 Уходили год за годом. Уходили из жизни дорогие Артисту люди... Он оказался среди тех, кто смог снова вернуться. Вернуться в тяжелое время Войны, чтобы петь на фронтах для ее защитников: петь и патриотические и свои песни. И снова его горячо принимали. Принимали как старого знакомого, вернувшегося туда, где его не забыли и ждали…

                    Чем он был дорог измотанным боями солдатам? На это может ответить, наверное, только тот, кто сам не один раз вставал в атаку, не зная, сколько еще шагов отпустит ему судьба, а потом, после боя, не мог до конца поверить, что остался жив… Чем он притягивал сердца этих людей?    Притягивал на Войне и в после нее. С не меньшей, а, быть может, и с большей силой притягивает и сейчас.

                    Какой «секрет» знали люди из Серебряного века? Почему их грезы о Прекрасной Даме, об изысканном жирафе, что бродит у озера Чад6, о бананово-лимонном Сингапуре, по-прежнему так желанны нам и по-прежнему так остро отзываются в нас?.. Может своей недосказанностью, на которую пытаемся снова и снова отыскать ответ? Или ищем дорогу в промелькнувшую эпоху, пытаясь остановить ее мгновение, оставить его рядом навсегда?..

                      Принято считать, что мгновения не подлежат возврату и замене. Но мы можем сделать остановку в любом из них, в любом из самых для нас дорогих, прикоснувшись к эпохе, вызвавшей это мгновение к жизни. Чаще всего нечаянно прикоснувшись к тайне возвращения эпохи через исполнительское мастерство Артиста.

         И эти мои строки вызваны к жизни прикосновением к Мастерству двух Артистов: Александра Вертинского и Андрея Каштанова. Пусть написанное мной очень субъективно. Оно другим и быть не может. Ведь этот прекрасный концерт состоялся в родном для меня и Андрея Каштанова городе. Состоялся в том самом Дворце культуры, где занимался наш детский оркестр народных инструментов. Состоялся в том зале, куда по многочисленным лестничным ступенькам, из нашего углового кабинета на четвертом этаже, мне, десятилетнему мальчишке, приходилось носить свой басовый контрабас почти одинаковой со мной высоты. Частность, конечно. Но дорогая мне частность, с которой для меня начинался мир музыки. И без нее я мог пройти мимо эпохи Александра Вертинского и мимо концерта Андрея Каштанова, подарившего нам столько мгновений этой эпохи.

Повторюсь. Пусть написанное мной очень субъективно и, скорее всего, вызовет у кого-то желание все оспорить. И тогда мы, может, прикоснемся к еще одной, пока не замеченной эпохе…

 

Постскриптум

              За пределами этих заметок осталось так много. Хотелось сказать о законченности каждой сценической миниатюре-песне, об особенностях жанра, созданного Александром Вертинским и об  особенностях стихосложения начала двадцатого века с его тактовиками и дольниками, о различии и родстве танго-романса и русского городского романса, о таких крайне противоположных взглядах на них филологов и историков музыки…

      Хотелось обязательно обратить внимание на безукоризненную законченность антуража самой зальной сцены – заслугу организаторов концерта, и поблагодарить их за совсем не легкий и не самый благодарный невидимый труд.

                               «Дорогой длинною» назвал свою книгу воспоминаний А. Вертинский.

Эти слова сразу же уносят меня к началу шестидесятых прошлого века и хочется повторить свое уже рассказанное и написанное раньше.

«…Однажды, совершенно неожиданно, ты вдруг натыкаешься на песню, которую поет совсем незнакомый тебе человек, и с первых звуков и слов ты, еще мальчишка, не успевший прожить и десяти лет, каким-то недетским чувством осознаешь, что это та песня, которую ты втайне всегда ждал и желал услышать.

Наверняка с каждым из нас случалось такое. Так было и со мной, когда, ворвавшись домой после школьных уроков, я бросился включать недавно купленный родителями телевизор. Передачи тогда шли дневными и вечерними блоками, и я надеялся застать какой-нибудь интересный фильм. Вот кинескоп, наконец, нагрелся, и появилось изображение. Я увидел бесконечную траншею окопа, по верхнему краю которого, как-то неуверенно ощупывая перед собою пространство, окутанное непонятным туманом, шел человек в распахнутой длиннополой «белогвардейской» шинели. За кадром чей-то голос с надрывом кричал: «Все назад! Газы!».  А человек словно не слышал этого, и, так же, походкой слепого, ощупывая пространство, шел по брустверу, наступая на брошенные тут и там «трехлинейки». Но вот он обо что-то споткнулся, нагнулся и поднял каким-то чудом оказавшуюся на его пути гитару. Пробежавшись перебором по струнам, взял первые аккорды и запел: «Ехали на тройке с бубенцами, а вдали мелькали огоньки…»

Я не помню даже досмотрел ли фильм до конца, но никогда не смог забыть ни голос, как будто певший в последний раз, ни эту песню – песню, выброшенного на обочину жизни, искалеченного войной человека в мгновения прощания со всем для него дорогим…»7

         И снова это отступление приведет нас на перепутье Первой мировой и творчества поэта-песенника Онегина Гаджикасимова – к двум таким разным эпохам неотделимой от нас истории Родины.

И когда я прохожу мимо Дворца культуры УАЗа, я поневоле вижу комнату, в которой репетировал наш детский оркестр, всех нас, приникших  к инструментам, и особенно Ваню Нечаева, склонившегося над своей балалайкой-примой, и слышу чистое тремоло высоких нот второй октавы: «Степь да степь кругом, путь далек лежит…». Звенит и поет струна. Поет о пути и далях родной стороны.

Кто знает куда они ведут нас?..

                                                                                             

Н. Покидышев

______________________________________________________________

1. Муз. И.Шатров, сл. Ст.Скиталец

2. Первоначальный текст Богораз-Тан

3.Е. Р. Секачёва

4.А.  Жемчужников

5. Марина Цветаева

6. Н. Гумилев

7. «Утоли моя печали…» Памяти иеромонаха Симона (Гаджикасимова)



Источник: http://авторское произведение
Категория: Творчество | Добавил: Редактор (01.10.2017) | Автор: Николай Покидышев
Просмотров: 217 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Добавлять комментарии могут только зарегистрированные пользователи.
[ Регистрация | Вход ]
Мудрые мысли

Наш опрос
Оцените наш сайт
Всего ответов: 27

Друзья сайта
ФЕНИКС - литературный клуб

Статистика



Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0


Сегодня на сайт заходили:

...а также незарегистрированные пользователи

Copyright Юнона и Авоська © 2019
Графические символы - Ирина Бабушкина ©
Конструктор сайтов - uCoz